Свежий номер


№ 69 (1648) 21 сентября

Рубрики





Афиша-Т

Маршруты
Коломны

Частные объявления
Товары и услуги

все новости Магия серебра№ 48 (1627) 10.07.2018 г.

В выставочном зале при Брусенском монастыре продолжает свою работу выставка коломенского фотографа Юрия Имханицкого

В каждой фотографии – целая история, рассказанная автором с помощью визуальных образов. Снимки погружают зрителя в атмосферу 80-х, позволяют подчеркнуть главное, возвращают восприя­тие к живописной культуре изображения, заставляют думать. Сделать такую фотографию – искусство, которым автор овладел в полной мере. Как ему удается так точно передавать выразительность образа, нам поведал сам фотограф.

 

– Расскажите немного о себе: где родились, провели детство, где учились и работали?

– Родился я под Владивостоком, в небольшом городе Артем. Отец был военный, служил в морской авиации. У нас с братом было шикарное детство. Рядом был военный аэродром и самолеторемонтный завод. При заводе – свалка, на которой мы собирали всякие приборчики. На лесопилке можно было набрать досочек. Мы выпиливали пистолеты, самолеты, луки, арбалеты – все своими руками.

У меня брат – двойняшка, полчаса разницы. Мы с ним были разгильдяи. Один раз стоит мама с соседками и вдруг смотрит: я выпрыгиваю из окошка со второго этажа, а следом брат Толян. Она за сердце хватается, а мы в разные стороны. Ну, играли мы так. Или вот случай был. Бежит соседская девочка: «Тетя Валя, тетя Валя! Ваши Юрик с Толиком повесились!» Как? Где? А мы залезли на дерево да чуть не свалились. Зацепились помочами и висим.

Потом отец пошел на повышение. Мы переехали во Владивосток, там я и закончил школу. С дуру ума поступил в морское военное училище, но вовремя разобрался. Я подумал, что не смогу всю жизнь вот так кому-то подчиняться. А отец сказал: «Если уйдешь из училища, пойдешь служить на Камчатку». Ну и что, служил на Камчатке, замечательное место.

Когда я пришел из армии, отец демобилизовался, и мы получили квартиру в Коломне. Приехали сюда в 1973 году. Пошел работать на Коломзавод, попал в цех М-10 и проработал там 10 лет. Через четыре года получил квартиру. К тому времени у меня уже была семья, родилась первая дочь.

 

– А как пришли в фотографию? С чего начался Ваш творческий путь?

– Все началось как-то случайно еще во Владивостоке. Однажды мама с папой принесли из магазина большой сверток и поставили его в комнате. Мы с братом развернули, а там фотоувеличитель, фиксаж, бумага, всякие баночки. В общем, весь «джентльменский набор» – берись и делай, но никто тогда не заинтересовался этим, кроме меня.

Как-то взял у отца «Смену-2», зарядил пленкой, снял своих друзей и сразу напечатал все хорошо. Наверное, это меня вдохновило и подтолкнуло, потому что потом получалось плохо, но я знал, что может быть и хороший результат. Начал искать причины. У отца была книга «25 уроков фотографии», стал вчитываться, анализировать свои ошибки и потихоньку дошел до того первого результата и пошел дальше. 

 

– Но ведь тогда мало кто занимался творчеством?

– Такое было время. Обычно снимали друг друга, ни у кого не было даже мыслей заняться творческой фотографией. Вот и я через это прошел. Ты понимаешь, стало уже неинтересно снимать своих друзей или родственников. Я просто пошел и снял лодочку в море, снял, как льдины поплыли, природу.

 

– После этого Вы стали более вдумчиво фотографировать?

– Всерьез начал заниматься фотографией, когда пришел в 1983 году работать в газету «Коломенская правда». Но до этого на заводе я тоже фотографировал. Пленки тогда были чувствительностью 65, 130 и 250 единиц. А в журнале «Советское фото», который я выписывал, был рецепт, как поднять чувствительность с 250 до 2 тыс. единиц с помощью фенидон-гидрохинонового проявителя. Начал проводить эксперименты. Снимал в цехе в плохих условиях, и, тем не менее, получались хорошие карточки. 

 

– Как же Вы все-таки решили бросить завод и уйти в газету?

– Однажды я познакомился с Леонидом Стариковым, фотокорреспондентом «Коломенской правды». Сначала мы чуть было не подрались из-за цветной бумаги. Я тогда начал печатать цветные фотографии. Промышленность была плохая, цветной бумаги выпускали мало, и ее быстро разбирали. Примитивная бумага типа «Фотоцвет-2» и «Фотоцвет-4» позволяла сделать вполне хорошие снимки. В то время у меня была в магазине знакомая завотделом, а у него знакомая – директор магазина. Когда привезли бумагу, мы столкнулись. В результате бумагу поделили, так и познакомились.

Я ему как-то сказал, что тоже перешел бы работать в газету, а он мне: «Вот скоро уйду на пенсию, а ты на мое место». Через полгода после этого разговора он погиб. Месяца через три я пришел в газету. 

В редакции был маленький фотоувеличитель и маленькая коморка, раковина, два шкафа, два стола, покрытые линолеумом. Притащил туда свой фотоувеличитель Krokus-4. Я специально ездил за ним в Москву, в ГУМ. Выстоял очередь, а передо мной человек берет последний фотоувеличитель. Начинает рассматривать и видит, что прижимные стеклышки забрызганы краской. Я стою и думаю: «Хоть бы не взял». И он отказался от покупки. А я сказал, что беру сразу. Этот человек спросил: «А как же стеклышки?» Как? Берешь спирт, протираешь, и стеклышки чистые. Я забрал покупку и приехал домой счастливый. На этом фотоувеличителе можно было и с узких пленок печатать, и с широких.

Мне нравилось печатать ночью. Вот на заводе я терпеть не мог вторую смену. А когда пришел в газету, такого чувства не было. Я мог целый день просидеть и даже сутки.

– Помните Ваши первые впечатления от работы в газете?

– Были определенные требования к отпечатку, с которыми я никак не мог смириться. Мне хотелось на фотографии передать фактуру, какие-то полутона, а там это не нужно было. Там нужен был контраст. От фотографии оставалось, наверное, процентов 25. К этому надо было просто привыкнуть.

Мне пришлось учиться работать с людьми. Пришел на «Текстильмаш» снимать человека. Он работает, а я стесняюсь его оторвать. Сам ведь работал на заводе и знаю, что это такое. И вот я снимал, снимал, а получилось все смазанно. Прихожу, задание не выполнил, расстроился. Тут зашел Георгий Татаринов (он когда-то тоже работал в «Коломенской правде») и говорит: «Ну, я тебе так скажу: получил задание, ты должен его выполнить, чего бы тебе это ни стоило. Надо оторвать человека – берешь и отрываешь». Я собрался и пошел снимать снова. И ты знаешь, все нормально получилось, сделал снимок.

Тогда я вспомнил свой опыт повышения чувствительности. В цехе были плохие условия, и мой предшественник ставил фотоаппарат на штатив. Получались какие-то статичные фотографии. Или со вспышкой – фон проваленный, черный. А мне нравилось снимать живых людей. Потихоньку стало получаться.

 

– А какой фотоаппарат у Вас тогда был?

– Когда я приехал из Владивостока, у меня был «Зенит-В», простенький фотоаппарат с объективом «Индустар-50-2». Мне давали 15 рублей на месяц: на пленку, на бумагу, на проявители, но этого не хватало...

– Можете кого-то назвать своим учителем?

– Как такового не было, но помогали все, кто работал в редакции. Все были доброжелательно настроены, могли подсказать, но до всего пришлось доходить своим опытом и благодаря «Советскому фото», там было много всяких полезных вещей.

У меня никогда не было особых авторитетов. Были люди, которые нравились. Очень нравится Картье-Брессон. Как-то попался его альбом, и я понял, что это мне близко.

 

– Были ли какие-то моральные преграды, через которые Вы не позволяли себе перейти?

– Ты же видишь по выставке, на моих снимках нет ни драк, ни убийств, я никогда это дело не любил снимать. Преград особых не было. Какие там преграды, если получил задание. Идешь и снимаешь. Если для себя, то больше хотелось доброго, мирного, светлого. Вот бабушка сидит. Когда я дал в газету это фото, ко мне пришли ветераны и со слезами на глазах сказали: «Юра, ты такие снимки больше в газету не давай». Для их поколения это очень тяжело. Но, может быть, молодежь посмотрит и поймет что-нибудь.

 

– Сложные задания не пугали?

– Сложных заданий было много. Например, какое-то событие – первомайская демонстрация или 7 ноября. Это был знаешь какой праздник! Ошибки быть не должно. Снимок на первой полосе должен быть.
Не будет снимка, не будет головы. Вообще ничего не будет.

Придешь на эту демонстрацию, сделаешь 10 снимков и бегом в редакцию. Там уже все подготовлено. Отрезаешь кусочек, проявляешь, смотришь – получилось. Потом уже идешь не спеша, выискиваешь что-нибудь интересненькое и оставляешь это проявлять и распечатывать на следующий день.

 

– Творческий процесс заставлял вас рисковать?

– Помню на ул. Ленина была новостройка. Мне так захотелось сделать вид сверху. Попросился на башенный кран. Меня веревками привязали, и я пополз по стреле. Сделал снимок, принес, а цензор говорит: «Юра, этот снимок не пойдет. С такой высоты снимки запрещено давать». Но как-то в результате договорился, и снимок дали.

Снимал из вертолета с открытой дверью. Просил пилота пониже спуститься, а он: «Не могу, если что-то случится, я потом на авторотации не смогу сесть». Я его по ноге: «Ниже, ниже!» Выходим потом, а он хромает: «Ты же мне всю ногу отбил».

А как-то пошел в Старо-Голутвин монастырь. Можешь себе представить: шел по крыше какого-то разрушенного храма, иду, иду и проваливаюсь. А там внизу сидят бомжи и варят себе какую-то похлебку. Я на них и свалился. Они в страхе в окна, я сам перепугался. Потом выглядывают: «Ты кто, черт что ли?»

 

– А какое место в Вашем творчестве занимает цифровая фотография?

– Первый цифровой снимок, который я увидел, был со слабым разрешением и не произвел на меня никакого впечатления. Самые первые хорошие цифровые снимки я увидел на выставке у Виталия Хитрова.

Жизнь становилась все интенсивнее, материалов в газете печаталось больше. Чувствую, что у меня не хватает времени. Продал Хассельблад, купил на эти деньги компьютер, камеру Nikon Coolpix. Сразу появилась куча свободного времени. Жалел, конечно, что продал пленочную камеру. Ты знаешь, какая-то борьба была. Я бы и сейчас с удовольствием занялся черно-белой фотографией. Там ведь серебро внутри бумаги, все фотографии сделаны руками, от них тепло другое идет, ностальгия. Столько чувств намешано! Хотя цифра для газеты – это несравненный прогресс. Но цифра, мне кажется, фотографию «оглупила». А здесь нужно подумать, все взвесить и только после этого нажать на кнопку. Когда ты ждешь,
предчувствуешь,
ты понимаешь, что это должно наступить, и именно в этот момент нажимаешь на кнопку. И вот удача: ты уже сам видишь, что попал, что снимок состоялся. Если вдумчиво заниматься творческой фотографией, то можно обойтись одной только фотографией, больше ничего в жизни не надо. А если к этому еще есть семья, дети, внуки, можно считать себя счастливым человеком.

 

– Помните Вашу первую выставку?

Юра Колесников как-то спросил, снимаю ли я что-нибудь для души, для себя. Да, говорю, есть в ящике. У меня там фотографий 100 набралось. Показал, а он: «Ты знаешь, это у тебя готовая выставка. Просто нужно оформить в рамы». Это была моя первая выставка черно-белой фотографии совместно с Геной Чистяковым и Левой Авдеевым.

 

– Долго ли готовились к этой выставке?

– Все фотографии, которые здесь представлены, сняты исключительно на пленку и отпечатаны руками. Я хотел отдать профессиональным печатникам, но, когда посмотрел результат, сказал, что напечатаю сам. У них формальный подход, а тут снимки свои, я их чувствую. Правда, давно этим не занимался, но все вспомнил. Сначала все негативы просканировал, отобрал, подписал. Потом недели две или три я вспоминал, как печатать.

Сейчас я сотрудничаю с Музеем российской фотографии. Это команда умных и доброжелательных людей, с которыми очень приятно работать. Совместно с ними мы и организовали эту выставку, а фотографы Галина Лукьянова и Михаил Голосовский участвовали в отборе снимков.

 

– Самые дорогие фотографии для Вас на этой выставке?

– Одна из самых моих любимых серий – это серия «Коломенские старики». Я ее снимал на протяжении 20 лет и до сих пор с удовольствием продолжаю снимать.

Еще мне нравится серия «Половодье». Бобренев монастырь был совсем как остров, настолько было сильное наводнение. Это был 1993 год. Бабушка вышла из ворот и давай полоскать вещи. Я закатал брюки и ходил снимал. Вода холодная! Где-то на тракторе, где-то на лодке передвигались. Как вернулись, не помню. Вот этот снимок – мой первый ребенок в коляске. Я гулял с дочкой, отошел покурить и откуда-то этот дедок подошел. И делать ничего не нужно было, я только сказал: «Стой!»

Понимаешь, результат для меня – это практически ничего. Вот пришел я на открытие, куча народу. То ты всегда кого-то в этом народе выискиваешь, а тут все на тебя смотрят. Чувствую себя не в своей тарелке. Это какой-то отрезок пути: все нужно начинать сначала. Вот начинать сначала мне интереснее, чем подводить итоги.

Т. СОЛОВЬЁВА

 



Комментарии:

Комментировать

Имя (обязательно)
Пароль (не обязательно, при введении пароля произойдет автоматический вход на сайт)

Введите код с картинки