И была сказка


Наталья Николаевна Красюкова родилась в городе Коломне.


Окончила филологический факультет Коломенского государственного педагогического института. Стихи Натальи Красюковой лиричны, музыкальны, наполнены искренним чувством. Новая подборка ее стихов – о любви, возвышенной и тревожной.


Наталья – дипломант Международного фестиваля им. М.Ю. Лермонтова «Осень в Тамани» (2010), лауреат Всероссийского фестиваля авторской песни, прозы малых форм «Господин ветер» (2010) и др.
Публиковалась в журналах «Москва», «Студенческий меридиан». Постоянный автор «Коломенского альманаха».
Живет в Коломне.



*
*
*



Шагни босиком на песок африканского пляжа,


На смуглую кожу пролей позолоту лучей.


Пусть синей собакой у ног твоих


маленьких ляжет


Волна океана, носившая древний


Ковчег.



Смотри, как усталость следов


заполняется солью,


Как блещет на солнце осколками звезд перламутр.


И та же вода, что была над землей Мезозоя,


Ждала тебя тысячу лет и нашла тебя тут.



Есть люди, у них за душой – ничего, кроме света.


Их песни просты, как изгибы кокосовых пальм.


Все глубже уходит вода, омывая


планету,


Ты будешь искать и однажды найдешь меня там.



Дыши океаном, пока не отыщется берег,


Где лунные блестки лежат на песке в полусне.


Я знаю, что может быть все, если ты еще веришь


В язычество древней воды, мой родной Одиссей.



*
*
*


Растет у месяца живот,


Апрель на середине.


Мне так тебя недостает,


Что я слегла с ангиной.



Поговорить – и то нельзя,


Нет голоса. И все же


Ты входишь, словно бы озяб,


А сам горишь под кожей.



У возвращенья твоего


Нет времени и места.


И я не верю в волшебство,


Но вдруг – взлетаю с кресла!



*
*
*


Март пополам. И не сны, а одна


околесица.


Мне от тебя ни слова уже два месяца.


Да и самой писать – как-то не пишется,


Словно слова между нами стали вдруг лишними.


Словно бы кто-то решил, что сказка домучена,


Что по отдельности будет гораздо лучше нам.


Я обрезаю косы – как наше прошлое,


И под периной не чувствую больше


горошины.



*
*
*


Что на плечах твоих? То не монгольская пыль


Стерла с узоров цвета на походном плаще.


Я наклоняюсь к тебе, как под ветром ковыль,


Только еще покорней, еще горячей.



Долго ли будешь помнить измятой травы


Неуспокоенный и одурманивший нрав?


Что тебе слышится в звуке тугой тетивы,


Звезды спускающей тлеть на степной рукав?



Что тебя гонит скитаться, менять коней,


Жадно топтать придорожный сухой бурьян,


Чтобы опять возвращаться к моей тишине


И, как ребенок, держаться за сарафан?



*
*
*


Разбери по цветам задохнувшийся звук листопада,


Размотай до последней петли мой


волшебный клубок.


Я тебя подожду, но тебе возвращаться не надо,


Чтоб не скрещивать больше ни рук, ни окольных дорог.



Все, что хочешь сказать, я услышу задолго до звука –


Будет яблоко плавно описывать


блюдечный круг.


Жаль, не я на болоте была, когда


выстрел из лука


Перенес по случайной дуге мимо жизнь твою вдруг.



*
*
*


Лето начнется внезапно и очень скоро:


Тополь уже выпускает из почек горечь,


И, растворяя в зеленом ознобе город,


Ветер на первой траве проверяет


почерк.



После грозы, опьянев от цветущей вишни,


Новые песни придумают люди и птицы.


В окна раскрытые ночь напролет будет слышно,


Как лепестковый снег на траву ложится.



Вы приезжайте сюда как можно скорее,


Без обещаний, условий и псевдонимов.


Может быть, в дом на подошвах еще успеем


Горечь от почек перенести тополиных.



*
*
*


На Сретенье – не встретились.


Бог ли отвел? Гололедица?


Мой календарь – как летопись:


Все-то тебе не едется.



Тянешь до дня рождения?


Я расстилаю простыни.


Видишь, я жду, я прежняя,


Все ведь теперь по-взрослому…



Помнишь, как ты, соскученный,


Письма писал мне с Севера?


Щеки твои колючие,


Руки твои загорелые



Снились до поздней осени.


И до Покрова, кажется,


Я все стелила простыни.


Спать, хоть одной, но надо же.



*
*
*


Не утонченная, проще, я лишь


исхудавшая,


Но, как Луне, возвращается прежняя цельность.


Я не оставлю себе даже прошлого нашего,


Имя которого стало писаться раздельно.


Чтобы легко, не касаясь вчерашнего, родинок,


Воду живую и мертвую тихо минуя,


Не исхудавшей, а снова цветущей и стройною


В башне уснуть и проснуться –


от поцелуя.



*
*
*


Ангина… и запах меда,


И быстрый горячий глоток…


Осенняя непогода


Заполнит больничный листок.



И будут в окне немытом


Сырые узоры лип


Качаться и долго сыпать


Свой лиственный желтый всхлип.



Спи, город, вспотевший простудой,


В пижаме рассвета и сна.


А я перемою посуду,


Как будто совсем не больна.



*
*
*


Что же я о встречах да разлуках


Исписала вечера, истратила?


Думала, что просто разлюблю, как


Неудачника-завоевателя…



А теперь не в счет ни дни, ни месяцы –


Даже цвет не важен глаз и запонок.


Жаль, что в бесконечности не вместятся


Все переплетенья наших запахов.



Далеко ли, близко – в неизвестности


Расстоянье кажется немыслимым.


Оторвись от тела и поверхности –


Только так почувствуешь, срослись ли мы.



*
*
*


До моей глухомани ли


Ты так долго брел,


Что года прикарманили


Всех дорог узлы?


Как ни выгляну засветло –


Пахнет ночь ноябрем.


Не летай ко мне ястребом,


Мою речь услышь.



За льняной занавескою


Сыплет снег. А мы,


Словно глина, растрескались,


Да огонь погас.


И ни строчки, ни буковки


Поперек зимы.


Только горюшком луковым


Все несчастья из глаз.



Перечтет, не поленится,


Всех отыщет заря.


А заплаканной девице


Будет в руку сон.


И уже ясноокая,


Под крылом ноября,


Успокоится соколом,


Потеряв горизонт.



*
*
*


Чем соблазнял? Салатом из огурцов!


В кухне, где до меня точно так же


застенчиво,


Видя на безымянном твое кольцо,


Были другие, тебя обожавшие


женщины.



И не скрывая уже деликатных причин,


Вдруг на руках уносил до холодной простыни:


«Ну покричи, малышка, еще покричи!».


Я просыпалась с тобой всегда


безголосая.



Дальше – Москва, сто километров от


Чашки, которой губами вместе касались.


За день до звонка, как обычно, скрутит живот –


Значит, наскучили толпы влюбленных красавиц.



«Время не важно, – ты объясняешь, шутя, –


Ведь для меня никогда ничего


не рвется».


И пропадаешь с апреля до октября,


Мутной тревогой мне заслоняя солнце.



Сколько еще это будет идти вот так?


Просишь смиренья, прощенья –


как новой жизни.


Под огурцы допивая таманский коньяк,


«Мы не чужие, мы не чужие», – скажи мне...


Понравилась статья? Поделиться с друзьями: