5 июля исполнилось восемьдесят лет замечательному русскому писателю Владимиру Гавриловичу Колабухину


Родился Владимир Колабухин в старинном подмосковном городе Коломне в 1937 году в семье служащих: отец работал в милиции, мама – в адресном бюро. До призыва в армию Владимир окончил обязательные в то время семь классов, потом учился в профтехшколе столяров, работал столяром на заводе, успел жениться. Писать стихи и рассказы Владимир Колабухин начал в 15 лет, мечтал о публикациях, однако лишь в 1956 году городская газета «Коломенская правда» опубликовала его стихотво­рение «Письмо, письмо...». Он прислал его из далекого Закарпатья, где проходил службу в одной из воинских частей.


После увольнения в запас Владимир Колабухин вернулся в родную Коломну и за полгода окончил экстерном сразу восьмой, девятый и десятый классы, а затем успешно сдал вступительные экзамены в Московский филиал Всесоюзного юридического заочного института (ВЮЗИ). Одновременно с учебой Владимир работал столяром на заводе, затем учителем труда в средней школе, занимался в студии Народного театра и в литературном объединении, внештатно сотрудничал в «Коломенской правде»: писал заметки, статьи, фельетоны, короткие рассказы. В ноябре 1960 года московский журнал «Театральная жизнь» напечатал один из таких рассказов – «Старый актер».


Неудачи в семейной жизни, приведшие к разводу, подвигли Владимира Колабухина в августе 1961 года покинуть Коломну и переехать в Углич. Там он сначала работал заведующим отделом промышленности в районной газете «Коллективный труд», а затем ответственным секретарем районной газеты «Авангард».


В Угличе Владимир Колабухин окончил институт, вступил в Союз журналистов СССР, играл в спектаклях Народного театра, вновь женился. В 1969 году он вместе с семьей переехал в Ярославль. Здесь трудился редактором дорожной газеты «Северная магистраль», заместителем ответственного секретаря областной газеты «Губернские вести».


В связи с решением ЦК КПСС об укреплении кадрами органов МВД Владимиру Колабухину пришлось немало лет прослужить на различных должностях оперативно-начальствующего состава ряда подразделений УВД области. Начинал службу в системе МВД он сначала в должности оперативного сотрудника ОБХСС районного отдела милиции, затем трудился инспектором оперчасти исправительно-трудовой колонии строгого режима. Поработал в управлении исправительно-трудовых учреждений и в штабе областного УВД. Не раз ему приходилось нести патрульную службу в городе, участвовать в расследовании уголовных дел, в розыске и задержании преступников.


А в короткие часы досуга Владимир Колабухин продолжал сочинять стихи, писать повести и рассказы. Они публиковались в журналах, в коллективных литературных сборниках, в областных газетах. В 1982 году в серии «Библиотечка журнала «Советская милиция» увидела свет первая книжка Владимира Колабухина «Фальшивая коронка» (этот сборник включал одноименную повесть и рассказы). Тогда же эта повесть была отмечена дипломом на Всесоюзном конкурсе, организованном МВД и Союзом писателей СССР. А в 1988 году Верхне-Волжское издательство опубликовало первый сборник стихов Колабухина «Что тебе пожелать?». Позднее в Ярославле были опубликованы еще несколько книг его прозы и поэзии: «Кто стрелял в «Бирюзе?», «Плывут кораблики бумажные», «Тайна пансионата «Уют», «В краю березовом», «Бизнесмен Ладнов». В 2008 году Владимир Колабухин был принят в Союз российских писателей.


Несмотря на возраст, Владимир Гаврилович Колабухин продолжает активно публиковаться в российских и зарубежных журналах. В 2014 году в коломенском издательском доме «Серебро слов» вышла книга его детских стихов с иллюстрациями коломенской художницы Натальи Ковалевой «До чего же хорошо!». В 2015 году эта книга получила диплом Золотого лауреата на Германском Международном литературном конкурсе «Лучшая книга года». А в нынешнем, 2017-м, году тот же конкурс вновь наградил Владимира Гавриловича Колабухина дипломом Золотого лауреата за сборник повестей и рассказов «Тайна пансионата «Уют», изданный в начале 2017 года в Новокузнецке издательством «Союз писателей».


«Жизнь продолжается!» – оптимистично говорит Владимир Колабухин. Я уверен, что не только Ярославль и Коломна вправе гордиться таким писателем и земляком, но и вся Россия. Хочется пожелать юбиляру хорошего здоровья и новых творческих успехов!



Сергей Калабухин,


член Союза писателей России



Владимир Колабухин


Премьера


Задолго до начала спектакля в фойе районного Дома культуры одиноко прогуливался высокий седоволосый старик. Худощавый, чуть сутуловатый, в старомодном светлом костюме-«тройке» с белой манишкой, при черном галстуке-бабочке, он сердито постукивал по сверкающему паркетному полу массивной тростью и недовольно оглядывал скучающих контролеров.


«Не понимаю! – возмущенно говорил он себе. – Премьера, а зал еще пуст... А? Нет, разлюбили здесь сцену. Бывало, не успеют в городе афиши развесить, а у клуба уже народ толпится...»


Из зала выбежала стройная голубоглазая девушка в легком цветастом платье. Увидев старика, она раздраженно крикнула:


– Иван Николаевич! Идите же гримироваться! Вечно вы со своими причудами...


– А-а, помреж!.. Здравствуйте-здравствуйте! Ну что вы тревожитесь, Танюша? Не во мне дело. Зритель-то где, зритель?


– Да, придет-придет зритель! Вот увидите: яблоку некуда будет упасть. Я-то знаю. А вы, как маленький, право.


Старик вспыхнул:


– Это я-то?.. Да вы знаете, кто я!.. – Стукнув тростью об пол, он схватил девушку за локоть, густые брови его сошлись на переносице: – Я... я всегда готов. Всегда!..


Словно вспомнив о чем-то, о чем не следовало говорить, он умолк и, нахохлившись, двинулся через зрительный зал за кулисы. Загримировавшись, он вышел на сцену. На ней суетились исполнители спектакля, помогая друг другу расставлять декорации и бутафорскую мебель. В стороне какой-то паренек воинственно размахивал коротким мечом.


– Не так! Ну не так же, юноша! – досадливо поморщился старик и с необычайной живостью подскочил к нему. – Вот, смотрите, как надо! – Глаза его молодо заблестели, он быстро встал в позицию и сделал два выпада. – Запомнили?


До первого звонка он успел переговорить со всеми, каждому давал советы, делал замечания. Его выслушивали покорно, но, как только он уходил, с улыбкой, впрочем, доброй, говорили:


– Вот старик, никак не угомонится. На репетициях нас учил-учил, а теперь и здесь еще, перед спектаклем.


...Протяжно зазвучал гонг. Старик вздрогнул, зябко поежился. Таня заметила это. Ее вдруг охватило чувство тревоги за новичка, взятого в труппу любителей театра уже в конце репетиций.


– Не подвел бы нас дед, – нервно сказала она режиссеру, молодому, красивому блондину с гладко зачесанными волосами. – Вот и Мишка из-за него без роли остался. Озорной Михаил, зато надежный... Тоже, нашел, кому поручить! Где ты раскопал этого допотопного самородка?


– Ладно, ладно, – сердито ответил режиссер. Он лишь недавно окончил культпросветучилище и сейчас тоже очень волновался, озабоченно поглядывал в щелочку между занавесом и порталом. – Есть в нем что-то такое... Ты, Танюша, лучше иди к старику. Чего доброго, и впрямь пропустит он свой выход.


Медленно раздвинулся тяжелый темно-вишневый занавес. В глаза ударил свет прожекторов. Старик на мгновенье зажмурился, дыханье перехватило: ему так нужны были и этот удар гонга, и мощный свет прожекторов, и теплое дыхание зала. Если бы Таня спросила его в этот момент, кто он и почему с ними, и если бы для этого было время, старик наверняка рассказал бы о том, как еще подростком с передвижной актерской труппой исколесил всю Россию, как привык к театру, как театр стал частью его самого, о том, что уже с год назад он, заслуженный артист, ушел на пенсию и, переехав из крупного приморского города в этот тихий городок на Оке, городок своей юности, заскучал. Заскучал по театру, по сцене.


А однажды он зашел на спектакль самодеятельного коллектива. Все огорчало и сердило его. Исполнители переигрывали, опаздывали с выходом, путали текст, мизансцены, говорили плохо. В тот вечер он и решил записаться в кружок, скрыв при этом свою профессию. Была наивная причуда: тряхнуть стариной. Рассказал бы он Тане и о том, как ожил на репетициях, как перестал себя чувствовать одиноким и немощным. И вот, наконец, спектакль... Но Таня ни о чем не спрашивала. Она просто напомнила ему:


– Ваш выход.


Он вышел и от волнения забыл текст. В ушах зазвучал настойчивый голос суфлера, недовольно шумел зал. Артист растерянно оглянулся, увидел расширенные от расстройства глаза Тани. И, как это бывало когда-то раньше, сразу все вспомнил. Произнес одну фразу, другую...


Зал притих. Из-за кулис с изумлением глядела на старика Таня. Перевоплощение его было столь быстрым и естественным, что даже Мишка, тот самый, у кого старик «отнял» роль, завороженно следил за ним. Плечи старика расправились, он величественно вышагивал по залу королевского замка, властно отдавал приказы...


Как только закрылся занавес, Таня бросилась к старику:


– Иван Николаевич, родненький!


– После, Таня, после, – старик был бледен, руки его дрожали. – Мне отдохнуть надо.


Весь антракт он неподвижно просидел за сценой в кресле. Темная ложбинка пролегла меж бровей. Какая-то печаль лежала на сердце и мешала радоваться успеху. Но и другие акты прошли не хуже, чем первый. Могучий актерский темперамент старика захватил всех остальных исполнителей. Спектакль шел как на одном дыхании. Пожалуй, никогда еще этот маленький зрительный зал не слышал таких аплодисментов. Старика вызывали непрерывно, ему преподносили цветы...


После спектакля в гримировочную вихрем ворвалась Таня. Она вся сияла.


– Иван Николаевич, миленький! Да что же вы тут сидите? Вашу фамилию сканди-руют! – не переводя дыхание, выпалила она. Взглянув в лицо артиста, обеспокоенно спросила: – Вам нехорошо? Да?


Он устало и виновато улыбнулся. На лбу его еще блестели мелкие капельки пота, лицо было бледным, припухшие веки подергивались.


– Сердце что-то прихватило, Танюша. – Он попытался облизнуть губы, но язык был сухой и шершавый.


Через минуту собрались все участники спектакля. Мишка притащил стакан воды.


– Не надо, – отмахнулся старик. – Это пройдет. Артист я, ребята, и сердце должно быть выносливым. Да, видно, все. Выдохся. Хорошие вы мои!..


Домой он возвращался один, с трудом уговорив кружковцев не провожать его. Шел и думал, думал. Он понимал, что играл сегодня последний раз. Им опять овладело гнетущее чувство тоски и одиночества. Мысль о том, что он никогда больше не выйдет на сцену, показалась ему невыносимой, страшной: как жить дальше без любимого дела, которому отдана почти вся жизнь? И вдруг в памяти всплыла услышанная после спектакля фраза: «Знаете что, хотите быть у нас вторым режиссером? Вот было бы здорово! Тогда мы сможем наш кружок превратить в настоящий молодежный театр». Кто это сказал? Да ведь это предложение Тани и Миши, всех кружковцев.


Вспомнилось, что говорили товарищи по прежней работе: «Ну, куда ты едешь? В городок, где нет ни филармонии, ни театра. Ты еще быстрее состаришься, затоскуешь. Ну, кому ты там будешь нужен, кому? Оставайся-ка с нами, живи спокойно на приличной пенсии».


«Кому нужен?» – старик усмехнулся. Горечь, угнетавшая его, неожиданно исчезла. Он вновь почувствовал в себе силы, понял, что действительно нужен этим замечательным девчатам и ребятам, так горячо и искренне влюбленным в театр. И уже спокойно зашагал по ночным улицам города, вдыхая аромат садов и свежесть летней ночи.


Понравилась статья? Поделиться с друзьями: